Сергей Белозеров (Пермь, Санкт-Петербург)

Коль уж прощаться нам надо — то налегке:
Корка сухого билета в твоей руке.
Кротость короткого слова — опять не такт.
Рот будто перерисован. Весомы так
Только минуты на сломе, на вираже,
В трубке песочных часов посреди движе…
Резко оборванных, словно промок песок.
Губы пропали, за ними наискосок
Смазало веки движением рукава.

Коль уж прощаться — то только забыв слова.

В районе Приморской дорожные знаки теряют
Кудрявые головы чаще отважных героев.
Здесь ветер кусает балконы, и бельевая
Веревка, как кнут, подгоняет его. А с моря
Все тянется песня (грустнее ее не слышал)
О том, что свобода, казалось бы, в километре.

В районе у моря, в июне, усталый мальчишка
Теряет лицо, но не голову: глупого ветра
В ней так не хватает. Тот занят: дорожные знаки.
И рвется на части дорога, теряя границы.

В Смоленке вода словно шерсть утонувшей собаки:
Касаясь ее, пальцы вязнут, и жаждут укрыться
В моменте вчерашнем. Как лаяли эти два года!
Как было тепло в этой комнате с видом на бегство.

В отсутствии знаков он шел, куда ветер заводит:
В прохладное горло метро. Перед тем как исчезнуть
Он выдохнул звезды, мосты и густые туманы,
Ночные шаги, на которых налипла усталость.

А маятник начал движение слева направо.
Жизнь продолжалась.

Язык откинул скованность как трость.
Прошу, постой, поговори со мной,
Прошу. Улыбок пьяных гроздь
Сорвал.
Мне снова слышать довелось
Пустого сердца звон.
Слова, слова, слова.

Я скорость задал, и теперь, увы,
Себя теряю страшно и легко.
Как в стробоскопе: то без головы
Бегу,
То вдруг без рук, без ног,
Без времени, без города, страны
Во тьме.

Во тьму.

Смотри,
Я снова весь наоборот,
И двор застыл: упрямый и чужой.
Печали каждой нужен дирижер,
Ей нужен друг.

Который год
По камертону тонущей зимы
Ищу единственный порядок нот.
Мы не одни — не так — не мы одни
Так одиноки,
Чтоб не говорить

Друг другу важных слов.